Когда еще жил мой почтовый ящик, в один из понедельников туда свалилась странное сообщение. Кто-то неизвестный писал, что я без всяких сомнений был прав: иным образом переступивших черту не остановить. Переступившие любят гуманизм, потому что именно он дарует им безнаказанность и позволяет творить любые пакости. Правило, которое я нарушил, - не догма, и человечество только тогда совершает скачок на новый виток спирали, когда кто-то шагнет поперек стереотипов.

Я мигом накатал ответ, но он вернулся с пометкой "попытка отправить письмо по несуществующему адресу". А потом и от почты отключили. Живущему на социальную помощь следует искать работу, а не тратить время на бесполезную болтовню.

Удивляюсь, что меня оправдали, хотя ни слова не сказали про главную гайку. Говорят, что охраннику повезло меньше. Но я не считаю, что мне повезло. Клеймо сталось навсегда. Клеймо человека, убившего ребенка. Говорят также, что депрессуха - это просто болезнь, которая лечится. Я пытаюсь верить, послушно глотаю таблетки, хожу на прием к психологам. Вот только стараюсь ходить как можно реже, чтобы не чувствовать эти презрительно-оценивающие взгляды, пытающиеся разглядеть потаенные срезы души. Вся социалка как раз уходит на лечение. А работать не получается. Человеку, который убивал, вряд ли достанется хорошая работа. Человеку, который убил ребенка, работу не предложат. Никогда. Вот так.

- Ну что, соплячок, согласен?

- Не-е-ет, - срежеща зубами, вступаю я.

- Че-его-о? - тянет сосед. - Ты там чего-то сказал? Ты там чего-то знаешь?

- Знаю, - упрямо твержу я. Начало положено, и я не собираюсь останавливаться.

- Да что может знать тот, кто убил ребенка?

Запрещенный приемчик. Я корчусь на полу, разевая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Только я не рыба. Я кричу на всю квартиру, на весь город, на всю вселенную. Когда теряешь близкого человека, то хочется вопить до разрыва барабанных перепонок. Кто знает, как хочется вопить, когда теряешь весь мир? Я знаю. Говорят, нервишки пошаливают. Говорят, это тоже лечится. Я верю, но ничего поделать с собой не могу.