На пути меня все равно заносит, и я ударяюсь в шкаф. Ничего, это зима. В ванной останавливаюсь перед зеркалом, но не смотрю. Набираю горсть пахнущей ржавчиной воды и осторожно ополаскиваю лицо. На зубную щетку смотрю с отвращением. Холодно, и почему-то щетка кажется мне аналогом половой тряпки. Гадко. Поднимаю глаза и смотрю на себя. Ничего нового, меня не беспокоит мой внешний вид. Только вот глаза, красные, отекшие, с мелкими прожилками в уголках. Странный взгляд. Интересно, как я смотрюсь со стороны? Плевать. Выхожу из ванной и в коридоре начинаю одеваться. Надо идти. И пусть за окном пустота, я должен кое-как доползти до института. Дальше легче. Натягивая одежду, вбиваю ноги в ботинки, тяжеленные, зимние. Твердые персональные гробики для ног, как их кто-то обозвал. Не помню кто, но я понимаю его. Тяжелый тулуп, что прямо сгибаюсь под ним. Рукавицы на руки. Я готов. Пакет, еще один внутри, краска на полиэтилене ободралась и являет миру причудливую головоломку цветных кусочков. Так и мир наш, он обшарпан, краска с него сыплется и исчезает в пустоте. И остается лишь снег. Выхожу на площадку и хлопаю дверью, все, она заперта. В это хмурое утро я вряд ли попаду в замок ключом. Спускаюсь вниз, оглядывая серые стены. На них мат, рисунки, все привычно, черные маркерные линии сливаются, плавятся в глазах. Не до них сейчас. Толкаю дверь и выхожу. Я на воле, или в клетке побольше, это уж кто как считает. Падает серый безликий снег. Он пушистый, крупный, его много. Много и народа на улице, такого же безликого. Серые тени, вот кто они. Серые тени бегут мимо, мимоходом скользят по тебе глазами, растворяются. Это не люди. Это прохожие. Когда-нибудь придут домой, скинут тяжелую зимнюю одежду. Может, тогда они обретут личность, станут сами собой. Но пока они безлики и уподобляются снегу. Иду по улице, ловлю снежинки на рукавицу. Снег сегодня сухой и не лепится. Впрочем под колесами машин он все равно стаивает, обращается в липкую грязную кашу.