Она будет липнуть к колесам, пытаться тормозить машины, кажется гадкой и норовит обрызгать проходящего пешехода. Что ж, она имеет на это право, ведь каше уже никогда не стать вольной снежинкой. Она не равнодушна, она мерзка. Иду дальше, прохожие словно расступаются, сплошной поток масок, безликих лиц. Идется почему-то тяжело, все время спотыкаюсь о снег. Да и на тротуаре та же каша, только здесь она хватает за ноги. Перебегаю дорогу перед самым носом автомобиля. Иногда думаю, что будет, если я неожиданно споткнусь? Если упаду под непрерывный железный поток машин. Не думать об этом, я всегда перехожу осторожно. Это новая улица, она такая же серая, но у нее есть отличие. На столбе, справа от дороги, висит табличка: "Москва". Столица. Табличка указывает в глухую бетонную стену. Это смешно и глупо. Москва рядом? Нет. Москва далеко. Прохожу площадь, глядя себе под ноги. Люди спешат, они почти бегут, спотыкаясь на снежных завалах, и даже снег здесь другой. Он больше не падает лениво и спокойно. Он носится, рвется и бьет в лицо колючим кулаком. Но ничего, осталось недолго. За площадью парк с голыми деревьями, здесь неподалеку всегда парит канализация. Мерзкий запах, но он придает черно-белой улице хоть какую-то реальность. Улыбаюсь, бреду вперед и бессильно волоку пакет с тетрадями. Толстые, в зеленой коже фолианты. Бред, я не собираюсь столько писать. Скорее всего, из них я буду дергать листы по надобности. Серое небо сверху. Снег и лед под ногами. И холодно. Почему же так холодно? Впрочем я знаю: холодно бывает и летом. Замечаю старый разбитый "Москвич", стоящий возле приземистой девятиэтажки. Сколько стоит здесь эта машина, ободранная и помятая, снег на ней скопился полуметровым слоем. Лишь фара, как больной измученный глаз, пялится на проходящих. Он хотел бы ездить, но с колесами, вмерзшими в лед, это невозможно. Прихожу в институт. Крупное каменное здание, какое-то квадратное. Осторожно толкаю тяжелые стеклянные двери. Если толкнуть сильно , дверь может вернуться и сильно ударить.