И куда теперь идти? На площадь? В такой буран он и улицу-то не перейдет, его попросту унесет! А идти нужно далеко, а холод пробирает до костей… Но не возвращаться же теперь!

На мгновение ему в голову пришло, что этак поутру его найдут в сугробе, как недавно нищую девочку, что продавала на углу спички, но Кай эту мысль отогнал. Ему уже одиннадцать, и что же, он не сумеет добраться до площади? Еще чего! Вот если бы только башмаки не сваливались поминутно, идти было бы куда легче… Ай, ну вот, опять куда-то упрыгал, ищи его теперь в снегу! Надо было веревками привязать, что ли?

Кай и не знал, сколько времени шел, потом понял, что добрался еще только до конца улицы, где стоял Хромоногий домишко, и снова приуныл. Возвращаться, однако не стал, стиснул зубы и пошел дальше.

Ветер так выл, так стучал в ставни и по черепице, скрипел жестяными вывесками и водосточными желобами, что Каю сперва подумалось, будто перезвон колокольчиков ему мерещится. Но нет, звон приближался, и вот уже из круговерти метели, едва не сшибив мальчика, вылетели белые кони, замерли, выдыхая пар.

Ну вот, подумал Кай, я был прав, надо идти сейчас. А Она не обманула, действительно вернулась, как и обещала, и…

…— Тебя нужно выпороть, — печально сказала Она.

— А?.. — Кай разлепил ресницы, увидел Ее лицо, одновременно сердитое и расстроенное, и красивое до невозможности.

Ветер поутих, не выл уже, поскуливал обиженно, а снег падал большими пушистыми хлопьями. Каю было тепло, а кончики пальцев на руках и ногах больно покалывало, как всегда бывает, если они сильно замерзнут.

— Я ведь сказала, что появлюсь на площади днем, — произнесла Она. — Что же ты забыл на улице в такой час?

— Днем меня бы не выпустили из дому, — ответил он хрипло. — А я подумал, вдруг ты не станешь ждать. В том году…