— Тебя наказали? — удивилась Она.

— Нет, — помотал Кай головой. — Я простыл, и мне запретили выходить, поэтому я решил пойти сейчас. Пока никто не видит…

— Глупый мальчишка! — воскликнула Она в сердцах. — Да ты ведь можешь умереть! Вы, люди, такие хрупкие…

Какая-то тень скользнула по Ее лицу, а Кай поспешил заверить:

— Я крепче, чем кажусь! Мне ничего не сделается! Не сердись, прошу тебя… Я должен был тебя увидеть!

— А ты стал разговорчивее, чем прошлой зимой…

Он невольно покраснел: вовсе ни к чему Ей было знать, сколько бесед он придумал, лежа ночью без сна, или надраивая полы, или скучая на уроке…

— Я не должна бы вмешиваться, — сказала Она, — но вряд ли иначе ты выживешь.

Сказано это было так, что Кай поверил мгновенно. Мать предупреждала об этом: выскочишь на улицу с простудой, вернешься с воспалением легких, а там уж…

— Ладно уж, — вздохнула Она. — Потерпи.

Руки ее показались Каю обжигающе холодными, и от них по всему его телу распространялся этот страшный холод, словно кровь становилась кристалликами льда и переставала двигаться по жилам… А потом вдруг стало жарко.

— Ну вот. — Она поспешно отвернулась, но мальчику показалось, что и без того бледное лицо сделалось еще бледнее, румянец совсем пропал. — Больше не делай таких глупостей.

— Не буду, честное слово, — пообещал он, чувствуя с удивлением, что пропал куда-то измучивший его за неделю кашель, а в горле больше не саднит. — А это было… волшебство?

— Пожалуй, так, — усмехнулась Она. — Едем же! Тебе еще нужно успеть вернуться домой до рассвета!

— А ты снова исчезнешь до следующего года? — расхрабрился Кай.

— Я задержусь еще на несколько дней, — сказала Она. — Нужно как следует укрыть землю снегом, а на это уйдет много времени. К тому же моя лучшая снеговая туча заблудилась по пути и явится еще нескоро. Поэтому, — добавила Она, останавливая сани у самого Хромоногого домишки, — приходи на площадь. Но пообещай мне — только днем!