Кай мог бы сказать, что не был тот человек пьян, это весенние красавицы ему голову вскружили. А сам он свалился в реку или нет… И Ее предостережение прошлось холодком по спине: «не ходи с ними, не слушай их, не верь им, иначе больше я тебя не увижу». Значит, вот оно как…

Но вот настало лето, а там и осень, взбалмошные и опасные девы весны убрались восвояси, а эти, новые, были спокойнее и будто бы старше на вид. Их в самом деле не очень-то интересовали люди, Кай иногда сталкивался с ними взглядами, даже кланялся вежливо, доведись столкнуться (но чуть заметно, а то самого сумасшедшим ославят), те кивали в ответ и проходили мимо — рослые, статные, рыжие, золотоволосые, загорелые, с глазами цвета жаркого летнего неба, лесных орехов, каштанов, выгоревшей на солнце травы…

Красивы они были нечеловеческой красотой, все без исключения.

Только Кай ждал Ее.

* * *

Уже недалеко было до первых заморозков, и его охватило странное предчувствие.

Ну скорее же, просил он неведомо кого, вглядываясь в серое небо, откуда редко и неохотно падали первые белые снежинки, как мотыльки, падали и таяли на лету. Скорее, пожалуйста, сколько еще придется ждать?

Отец вернулся домой из очередной поездки, довольный — удачно расторговался. Поговорил со старшим сыном, у которого свадьба была на носу, покосился на Кая, подмигнул:

— Ты-то когда соберешься, молчун?

Тот неопределенно дернул плечом. Девицы на него заглядывались, он прекрасно об этом знал, окрестные юнцы ревновали и, было дело, нарвались на драку. Кай драться не желал, но пришлось… Тогда он явился домой с подбитым глазом, но с тех пор к нему особенно не цеплялись. А что гадости за спиной шипели… он привык их не замечать, и от него в конце концов отвязались.

— У булочника на углу дочка уж до чего хорошенькая, — продолжал отец, — тебе ровесница. Вот, думаю, надо бы сговорить вас…