Братья ожидали, что их дом будет разграблен или даже сожжен. Все могло быть после их поспешного бегства. Но страх перед колдунами, видимо, оказался сильнее желания отомстить, сильнее жадности — все осталось на своих местах, опрокинутые чашки так же валялись на столе, никто не захлопнул дверцу шкафа. Только толстый слой пыли покрывал столы, стулья, кровати. Им пришлось приложить немало сил, выгребая кучи грязи и мусора, вычищая затянувшую углы плесень, прежде чем дом снова приобрел жилой вид.
Хани, правда, боялся, что в один прекрасный день Рюби скажет: «Все, хватит» — и уйдет. Но летели дни, а она не собиралась покидать город. Что ей было нужно в Акантоне, чего она дожидалась — оставалось неясным. Когда Хани прямо спрашивал ее об этом, она отмалчивалась, загадочно улыбаясь. Чани тоже пытался выведать это, но Рюби только пробормотала неопределенно насчет прекрасной погоды и целебного морского воздуха. Хотя погода не баловала… Бешеные штормы, сотрясавшие стены города, давно прекратились. Наговорный Камень, неведомо откуда снова возникший на прежнем месте, успокоительно мерцал под гладкой, как полированная бирюза, поверхностью бухты. Но вот пришла весна — а вместе с ней пришли туманы. Казалось, плотное белое облако решило поселиться в городе. Проснувшись однажды утром, горожане увидели его, словно кто-то одновременно распорол миллион подушек, и в воздухе кружился тончайший белый пух.
Иногда туман исчезал, но ненадолго. Проходил день, два — и снова он возвращался в город. Еще пять минут назад мирно светило солнце, на небе не было ни одного самого крошечного облачка, и вдруг ниоткуда прямо перед тобой возникали белые клубы, быстро сливавшиеся в огромную шапку, накрывающую город. Если выйти из городских ворот и отъехать на лигу или две, то лишь шевелящийся белый холм виднелся на том месте, где должен был стоять Акантон. Через несколько дней туман пропадал, но вскоре обязательно появлялся снова.