И никто кроме жеребца не мог видеть как пронзительные, зеленые глаза совсем утратили сходство с человеческими. Как блеснули в жутком оскале острые клыки, и по лицу пробежала тень, на миг преобразившая его в морду хищного зверя. Шторм заворожено смотрел на то, как получеловек – полузверь открывает стойло, отвязывает путы. И, не дав коню опомниться, одним прыжком, взлетает на его спину, совершенно игнорируя отсутствие седла. И лишь во дворе Шторм, наконец, выходит из оцепенения и пытается сбросить всадника. Но тот оказывается силен, очень силен и ласков и в то же время чем-то неуловимо страшен. Они очень хорошо понимают друг друга, так, будто всю жизнь были вместе. И Шторм соглашается с тем, что у него теперь есть наездник, но не смиряется. Он не упускает случая показать седоку свой характер. Однако человек-зверь ничуть не злится, и не пытается, как другие до него, усмирить непокорного. Только гладит мощную шею жеребца, а зеленые, кошачьи глаза улыбаются. Потому что всадник тоже знает, что такое неукротимость свободолюбивого зверя.

Маркус де Энхард.

Шторм действительно оправдал все мои ожидания. Мы хорошо поняли друг друга. Зачем усмирять непокорного духом? Он будет жалок под гнетом чужой воли. Но равные находят общий язык. Признав коня равным, я стал ему другом, партнером.

Однако я слишком увлекся, а до полудня нужно еще кое-что успеть. Кажется, я намеревался познакомиться со своими коллегами. Но, похоже, мне не придется идти их искать, они сами меня нашли. И не удивительно. Мое гарцевание по двору на Шторме неизбежно должно было привлечь внимание. Так что три телохранителя преспокойно наблюдали в сторонке, тихо переговариваясь. Полагаю, они меня оценивают, и показуха со Штормом очков в мою пользу отнюдь не прибавит. Впрочем, меня это вряд ли огорчит. Я тоже оценивал их, нам еще предстоит вместе работать. Я привык доверять первому впечатлению, в большинстве случаев для меня оно оказывается самым верным.