Видя, что я слабо реагирую на его предложения, он забежал сзади, с необычайным проворством ухитрился влезть мне на плечи и стал заглядывать в лицо, одной рукой держась за мой шлем, а второй беспрерывно размахивая палкой и что-то выкрикивая. Звуков я не слышал, так как аборигены успели сломать антенну на шлеме. Я видел очень близко его лицо и ярко-красными щеками, маленьким носом-пуговкой и белесыми бровями. Мне чудилось, что когда-то я уже видел это лицо неоднократно, что оно мне давно знакомо.

В конце концов ему надоело жестикулировать, он бросил палку и начал елозить рукой по скафандру, отыскивая защелку шлема. Найдя ее, попытался открыть. Я перехватил его руку в кисти, сильно сжал. Его лицо искривилось от боли, но защелку он не отпустил. Так мы продолжали бороться, и при этом он все время что-то выкрикивал. Конечно, я мог бы легко сбросить его с плеч, разбросать остальных и вернуться в корабль. Но об этом стыдно было даже думать. Мне, космолингвисту, отказаться от контакта? Да как же после этого я сохраню самоуважение?

И я решился на риск. Сам открыл защелку, отбросил шлем за спину. И сразу же услышал:

- Давай цуркипалкиа? Нехочешь? А вочтохочешь?

Я оторопел. Ведь это несомненно были фразы на родном языке, хоть я и не знал, что такое "цурки-палки".

Вдруг лицо аборигена жалобно искривилось, и он произнес с укоризной:

- Почему ты так долго не приходил?

Он прижался ко мне, заглядывая в лицо, я почувствовал его теплое дыхание. Но теперь я не опасался микробов, которые были в выдыхаемом им воздухе. Наконец-то я узнал его и вспомнил, где видел раньше. На пожелтевших фотокарточках в нашем семейном альбоме, на портрете, висевшем в моей комнате. И только диву давался, как не узнал его раньше. Ведь это был я, собственной персоной, только перенесенный лет на сорок назад, в детство. И все остальные "аборигены" были девочками и мальчиками с Земли.