Псину он хорошо запомнил. Здоровая, как волк, чернющая, морда заросла — не разглядеть, только жёлтые глазищи сверкают да алая пасть разевается в лае. Брюхо у псины было огромное, отвислое почти до земли. Это была сука, на последних днях беременности. Не держи её Вонгерд на цепи, она бы Троя на куски порвала, он бы и в ворота ступить не успел. Но Вонгерд оказался честный человек. Тварь, паскуда, ублюдок, но — честный. Он был хорошим врагом.

— Тело, — сказал Трой и, вздрогнув, открыл глаза. — Тело! Эй! Ты! Девка! — заорал он во всю глотку.

Она прискакала со двора, будто взмыленная кобылка, давно не покрытая жеребцом.

— Что? Тебе что-то…

— Тело там ещё? Во дворе?

— Д-да, — она как-то сразу сникла, будто надеялась, что он её позвал, чтобы приласкать. — Я закопаю… сейчас…

— Не трож. Трогать не смей, поняла? Тронешь — убью.

Он сжалась, съёжилась, вперилась в него испуганным взглядом. Трой слабо застонал от злости. Как же забыть-то мог, а? И сил ведь, как назло, никаких… А тянуть нельзя — смрад скоро пойдёт.

Он скатился с кровати на пол, девка подняла крик, но он глянул на неё один только раз, и она будто язык откусила.

— Выйти помоги. И чем копать дай, — сухо велел Трой.

Она сделала всё, как он сказал, а потом стояла в дверях и смотрела, как он рыл железным ковшом мягкую землю. Порывалась было помочь, но Трой на неё и не взглянул — без толку ей объяснять, что он должен сам похоронить своего лучшего врага. Тело Вонгерда лежало там же, где он его оставил, ничком, в расплывшейся на четверть двора луже крови, над которой густо жужжали мухи. Жена даже не накрыла его. Хороша супружница, подумал Трой, мне бы такую.