— Дмитрий Дмитриевич, — взволнованно заговорил Прятов, когда ему разрешили присесть. — Это просто невозможное дело. Этот Кумаронов совершенно невыносим.

Николаев самозабвенно щелкал "мышкой", достраивая пасьянс. Пиковая масть, соревнуясь с бубновой, так и летала по экрану монитора.

— Александр Павлович, — молвил он сочувственно. — Вы сколько времени у нас работаете?

— Уже полгода, — промямлил Прятов, чувствуя, что дело дрянь.

— Ну вот. Вы еще совсем молодой доктор. Только от мамкиной титьки, можно сказать Но уже пора повзрослеть, — Николаев изогнул бровь так, что та едва не сбила ему колпак. — Что я могу сделать? Мне звонят важные люди. Я работал в кремлевке и знаю, что такое важные люди. Они говорят: подержи у себя парня. Они требуют: положи его в отдельную палату. Я отбиваюсь, как могу: отдельной палаты, объясняю, у нас сейчас нет, все заняты, а положить я его могу только на травму. Сами понимаете, какое там соберется общество…

Александр Павлович понуро слушал. Старшие не приняли ябеду. Старшие посылали его обратно во двор решать свои проблемы самостоятельно, кулаками.

— Им хоть в лоб, хоть по лбу, — продолжал Дмитрий Дмитриевич. — Пускай, говорят, не будет отдельной палаты. Выдайте ему ключ от врачебного сортира, и хватит с него удобств. У него призыв на носу, родина-мать зовет в армию, ему обязательно надо полежать.

— Заплатили бы военкому… — удивился Прятов. Выходило, что не такой уж он зеленый юнец — кое в чем разбирается.

— И я о том же! — Николаев оторвался от монитора и хлопнул ладонью по столу. — Но зачем платить, когда можно закосить бесплатно?

Прятов с сомнением воззрился на него, не вполне уверенный в последнем.

— И что я ему напишу? Рабочий диагноз. Продиктуйте, как надо.