Подполковник Коваль, налюбовавшись солнечным буйством, поднял глаза на молодого инспектора уголовного розыска Струця, который терпеливо ожидал, пока на него обратят внимание. Посмотрел так, словно впервые видел его.

Впрочем, терпение лейтенанта было внешним. В душе Струць считал, что "старшие товарищи", которые приезжают набегом из управления, не столько помогают сотрудникам райотдела, сколько связывают их действия, зато в своих рапортах приписывают себе успехи рядовых исполнителей. С подполковником Ковалем Струцю, правда, не приходилось работать - был недавно переведен в Киев с юга республики и о Ковале ничего не слышал. Поэтому и докладывал вяло, словно бы с ленцой.

Дмитрий Иванович тоже вроде бы не торопился. Переспросил:

- Когда, говорите, Залищука похоронили?

- Четыре дня тому назад, - повторил лейтенант.

- И почему возбудили дело?

- Так разговоры пошли, товарищ подполковник. Что отравил сосед Крапивцев. Залищук на него писал, разоблачал, открыто спекулянтом называл... Одним словом - критиковал... А когда такой слух пошел...

- Значит, отомстил за критику?

- Да, товарищ подполковник, - разрешил себе улыбнуться инспектор. Исключительно жадный человек - не дай бог, если кто мешал ему делать деньги... Жена Залищука сказала, что часа за два до смерти муж выпивал у Крапивцева на его даче.

- Не понимаю, - поднялся Коваль и зашагал по кабинету. - Говорите, враждовал - и вдруг: вместе выпивал?

- Пьянчужки. То ссорятся, то мирятся, - махнул рукой лейтенант.

- Крапивцев тоже пьянчужка?

- Не думаю. Но Залищука всегда угощал. Не иначе - заискивал перед ним, чтобы не цеплялся.

Подполковник взял со стола заключение судмедэкспертизы.

Целая вечность пронеслась, пока он держал перед глазами этот листок, сотни лиц промелькнули перед ним, десятки историй вспомнились, чем-то схожих и не схожих с трагедией в Русановских садах.