— Можешь меня грохнуть! — заорал итальянец. — Я выпрыгну на ходу! Кабан прислал к нам сумасшедших извращенцев, — а ты повелся! Не удивлюсь, если он сдал их копам — и те только и ждут, когда мы начнем резать их на куски! Или просто спустим в реку. Там нас всех и повяжут!

Тут Пликли выхватил из-за голенища нож — брезгливые идиоты даже не обыскали его. Я было воодушевился — решил, что бородавочник сейчас всадит его в беззащитную шею Вовы Моли, а, может, и еще кого порежет. Но Пликли и не подумал нападать на бандитов. Вместо этого он вновь схватил мою руку и ударил острым клинком в кисть — да так, что едва не пробил ее насквозь. Хлынула кровь, а бородавочник спрятал нож и начал эту кровь слизывать.

Я просто впал в ступор. И от дикой выходки Пликли, и от того, что мне было совершенно не больно!

И вообще, сознание мое затуманилось. То ли от кровопотери, то ли, что гораздо вероятнее, от того, что мне впиталось в кожу с языка Пликли, — когда он целовал руку в первый раз. Бородавочник тем временем пнул меня ногой — так, чтобы никто не видел, а я слегка в себя пришел. Хотя, если бы и увидели — что толку, еще одна извращенческая ласка…

Но я понял, к чему клонит Пликли, который ни разу даже косо на меня не взглянул на почтовом катере — всё же предметом его любви были вовсе не люди, а интеллектуальные холодильники! Он размышлял логично, хотел произвести впечатление на бандитов Моли — чтобы они мучили нас не слишком сильно. А мне было не больно потому, что, облизывая мою руку, бородавочник пропитал ее анестетиком — я слышал, что они на это способны. Ведь бородавочники, по сути, те же жабы, только плотоядные. Когда-то в своих первобытных джунглях они охотились на огромных животных, похожих на слонов. Точнее, пили их кровь. Прокусив кожу, они впрыскивали своим бородавочным слонам обезболивающее — и слонам процедура даже нравилась!

— О да, — пересилив рвотный позыв, проговорил я. — Чувствую, мы не дождемся снисхождения от жалких людишек. Поэтому будем любить друг друга прямо здесь!