— Холодильник на пару? — заинтересовался флегматичный водитель. Единственный человек в катере с крепким желудком. — Обычно они на фреоне. Занятная, должно быть, штуковина, холодильник на пару.

— Ну да, — не стал спорить Пликли. — Занятная. Ею можно заниматься не один час. Кстати, ребята, вы дадите нам с Вонючкой попрощаться как следует? Может быть, запрете нас в какой-нибудь глухой пещерке на пару часов? А потом хоть на куски режьте! Лично мне хотелось бы, чтобы вы порезали нас на куски! Сначала — Вонючку, потом — меня. Еще можно нас пожарить на медленном огне.

— Почему меня — сначала? — поинтересовался я.

— Да потому, что я тоже хочу получить удовольствие, — объявил бородавочник.

— Непременно всё это осуществлю, — пообещал Вова Моль, кривясь от отвращения. — Можете не сомневаться, уроды. Сейчас, только отлетим в горы подальше. Есть у нас там сборное место, как раз для таких дел.

— А паяльную лампу вы с собой не захватили? — поинтересовался Пликли. — После холодильников я больше всего люблю паяльные лампы!

Бледный подручный Моли, сидевший на среднем сиденье, тихо сказал боссу:

— Вова, давай мочканем этих извращенцев по-тихому. Они же мазохисты.

— Кто? — удивился Моль.

— Ну, извращенцы. Ты будешь их на куски резать, а им только в кайф. А если их грохнуть по-быстрому, и нам спокойно, и им — никакой радости!

— Нет, нет, — заюлил Пликли, неожиданно схватил мою руку и припал к ней слюняво-сопливым поцелуем. — Скажи им, Вонючка, — мы хотим помучиться! Мы Кабанчику это сказали, и вам говорим!

Я вырвал руку из бородавчатых лап, а другой заехал Пликли в глаз.

— Так! Так! — заорал бородавочник. — Еще, мой хороший! Вспомни нашу первую ночь!

— Сажай катер, я выйду! — заорал хорошо одетый смуглый парень, похожий на итальянца. Говорил он с сильным акцентом макаронника. — Не могу видеть этого!

— Сидеть! — приказал Вова Моль.