— Попытаюсь, — ответил я.

— Ты не попытайся, бо — наставил он палец. — Узнай, а то знаешь, что будет?

— Хорошо, — я делаю вид, что испугался. — А что за это поимею?

— Я тебе пятипроцентную скидку сделаю — пожизненно.

И улыбается. У него приятная, открытая улыбка. Располагающая внешность. И вообще, он хороший парень.

Его трехпалые дружки игриво ржут.

— Больно она мне нужна, — отвечаю я, а сам слежу за его реакцией.

Двадцать пять копеек меня в жизни не устроит ни при каких обстоятельствах. Пусть он их себе заткнет в задницу. Но о заднице я, конечно, молчу. Гимона Джофер имеет с фалеристики-стрит куска два в неделю. Плохо быть жадным.

С минуту он смотрит на меня, размышляя. Дружки за его спиной ухмыляются, предвкушая, с каким удовольствием зашвырнут мой товар в ближайшие кусты.

— Слушай, мудак, — спускает пары Гимона Джофер. — Ты не так прост, как я погляжу. Но я согласен: бизнес есть бизнес. Бизнес — это святое. Без справедливого бизнеса все встанет — прогресс и жизнь. Можешь торговать бесплатно хоть каждый воскресный день.

— Соглашайся, — вторят его трехпалые шестерки, — хорошие бабки.

— Не пойдет, — отвечаю я. — Мальчишка попахивает миллионом.

Гимона Джофер забывает закрыть рот. Новость ему не нравится. Он кривится, соображая, как правильно поступить. К тому же вокруг слишком много ушей. Потом он вдруг находит решение. Оно написано у него на лбу: старик выследит мальчишку, мальчишку под задницу, старика — в воду.

— Получишь ты свой кусок, бо… — шипит он. — Тысячу…

— Пять… — говорю я. — Пять! И ни рублем меньше.

— Хорошо, бо… — неожиданно легко соглашается он. — После первой же сделки.

Он имеет ввиду богатеньких клиентов, которых ностальгия замучила по прошлому. Мы коллекционеры — народ сумасшедший: из-за какой-нибудь вьетнамской медали за ранение готовы тащиться на край вселенной. А здесь мальчишка приносит горстями. Есть отчего сойти с ума.