Он относится к нему, как к младшему брату. У него даже есть шутка:

— Чобра родился на минуту позже, поэтому не вырос.

Но ссорятся они редко. Петр Петрович поправляет на нем вязаную шапку и шарф. Ему, вернее, им (не знаю как точно сказать) торчать здесь еще и торчать. Товар привозят внуки на тележке. А забирают вечером, когда Петр Петрович вместе с Чоброй окончательно промерзают. Здесь много русских. Поговаривают, что давным-давно, лет семьсот назад, они вместе с Китаем выиграли третью мировую. Но лично я этому не верю. Впрочем, какая разница — теперь в мире некому воевать.

Кафе шестирукого Джима Макферсона по другую сторону холма с видом на гавань. Сам Джим из Норвегии. Это на севере Европы у черта на куличках. Говорят, там вечные снега. Два года назад Джим нанял бригаду и очистил заводь от хлама. Теперь в ней плавают утки и гуси перед отлетом в Мексику. По пути забегаю к Гимону Джоферу и получаю свои кровные.

— Джим, — говорю я, — а как насчет настоящего? — и стучу по кофейной чашке.

Прежде чем он возмущенно отвечает, выкладываю на прилавок десятку. Напиток, официально именуемый кофе — из овса, цикория и двух ложек сахара стоит в десять раз дешевле.

— Сядь к окну, я принесу, — отвечает Джим, одной парой рук делая бутерброды, а другой — изучая купюру на свет, третьей — намазывая котлету горчицей.

Лицо его делается скорбным, словно он лишается последнего золотовалютного запаса. С каждой порцией контрабандного кофе тает его решимость содержать заведение. Настоящий кофе он делает в подсобке. Там же готовит свинину, которую не достать ни за какие деньги и которую с удовольствием едят даже мусульмане. Для этого в кафе есть отдельные кабинки.

Я перебираюсь в угол и рассматриваю улицу. Собственно, рассматривать нечего: развалины, поросшие чахлыми деревьями и травой, покосившийся шпиль пресвитерианской церкви и мост на парквэй — чудом сохранившийся с этой самой дорогой в никуда. Расчищены лишь тротуар и проезжая часть, которая блестит от липкой грязи — кусочек цивилизации перед Джорджтауном.