Люси — полукореянка, полушведка. Она даже не знает, как попала в Америку. Наверное, подкидыш. У нее смуглое, гладкое лицо, черные, прямые волосы и раскосые глаза. Когда-то мне с ней было очень хорошо. С тех пор прошло два года. Молодость быстро забывает прошлое.

— Асемчейт, что обратилась ко мне, — говорю я с горечью.

Она широко раскрывает глаза и чмокает меня в щеку. В обычной жизни я не склонен к мелодраме. Как-то само собой вырвалось. И дело не в моем желании, чтобы она осталась. Дело в том, что мне грустно.

— Ты все помнишь? — удивляется она и заставляет мое сердце колотиться сильнее.

Когда-то Люси учила меня корейскому, поэтому я выкладываю с трагическим вздохом:

— О, айчу!

— Да будет тебе, — успокаивает она меня не менее искренно и трагично.

В этот момент рядом плюхается малец.

— Сэм! — удивляюсь я, — ты что здесь делаешь?

У меня такое чувство, что кто-то без спроса залез в мою постель.

— Мне сказали, что ты пошел пить кофе… — он многозначительно хлопает себя по боку, подставляя моему взгляду прыщавую юношескую щеку.

Господи, я так надеялся, что он заявится через неделю. А за неделю столько воды утечет. Я даже могу умереть.

— Сэм, сегодня я не расположен вести дела. Приходи в понедельник.

И делаю движение рукой, чтобы он ушел. Мне хочется поболтать с Люси прежде чем она получит деньги и отнесет их Гарри Донегану по кличке Разборной. Что поделаешь — это моя жизнь и я готов прожить ее до конца.

— А это ты видел?! — он оттопыривает карман, и в его глубине что-то блестит.

Боже! да, это медаль, кажется, времен американо-испанской войны военного комитета Онейды. Год выпуска 1898. Я о ней читал в старом каталоге. Вторая — 'Бронзовая звезда', учреждена в 2344 году; и наконец — 'Пурпурное сердце', 1932 года. Я их сразу узнаю. Даже одним глазом. Даже спросонья, толкни меня — и я скажу, что хочу иметь: 'Пурпурное сердце', конечно. Когда же они у него кончатся?!