Пятеро здоровых, загорелых и одетых в изорванную форму, с которой были срезаны знаки отличия, парней, когда-то раньше назывались частью боливийской регулярной армии. И вероятно сам Марио неоднократно встречал их на плацу или в казарме.

Вероятно даже, что Марио встречал их еще тогда, когда был капитаном и ползал по скользким от дождя джунглям, проклиная все и всех, начиная с этого проходимца Фиделя, из-за которого все эти беды свалились на голову Марио, и заканчивая Богом на небесах, который все эти беды придумал... И вот теперь Марио видит их, грязных и оборванных, избитых и униженных ублюдков в своем кабинете, который по причине Вселенского Закона Всех Подлостей является самым жарким в час сиесты.

В час, когда все уважающие себя синьоры, развалясь в гамаках, потягивают холодное пиво или сок или что они там потягивают, черт побери, но обязательно холодное и в прохладной тени пальмы.

На Марио Варгаса накатила такая злость, что показалось, как будто комната закачалась перед глазами и стала еще жарче. Накалилась, словно адское пекло, гореть в нем этим пятерым выкидышам.

Майор откинулся в кресле и со свистом втянул в себя воздух.

- Ну, ублюдки, что вы можете мне рассказать? А? Когда вы принимали присягу, то какие слова выдавливал ваш грязный рот? А? Недоноски...

Недоноски молчали. Четверо смотрели в пол, а один, этот мерзавец Анхель, нагло таращился прямо в глаза майору.

Марио понял, что скоро закипит от злобы.

- Смирно!!! - его рев заставил стекла на окнах зазвенеть, а голуби, которые что-то нашли на прокаленном плацу, удивленно подпрыгнули и взмахнули крыльями.

Этот рев возымел некоторое действие.

Потому что самому майору вдруг сделалось легче. Голова прояснилась, и жара оказалась не такой уж удушающей. А те четверо, что стояли склонив головы, вытянулись и стали в какое-то подобие той самой стойки "смирно".