Официантка, имеющая некоторые виды, хотя и довольно зыбкие, на президентского пилота, проводила взглядом его статную в фирменном кителе фигуру, когда тот, залпом заглотав еще не успевший растаять на дне кружки сахар, двинулся по служебному коридору, уходя в очередной рейс.

Официантка, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям, стряхнула крошки со стола, убрала кружку и уже совсем собиралась взять со столика, за которым сидел пилот Хозе, почему-то незнакомую ей сахарницу, к тому же наполовину пустую, как кто-то крепко, но не больно, схватил ее за руку.

Она тихо вскрикнула, повернулась...

На нее смотрел худой индеец в потрепанном пончо, и если бы не глаза, его можно было бы принять за нищего. Частое явление в национальном аэропорту Ла Паса. Именно так этот индеец и выглядел... С одним лишь отличием. У нищих не бывает таких глаз. У нищих бывают тусклые, бессильные глаза вечных попрошаек. У этого же...

Официантка беззвучно пискнула и начала вырывать руку, не в силах оторвать взгляд от горящих неописуемым внутренним огнем глаз индейца. Вся эта сцена происходила в полном молчании.

Индеец отпустил руку, затем взял сахарницу, резким жестом высыпал остатки сахара в грязный помойный мешок, который неведомо как и зачем оказался рядом, и спрятал опустевшую сахарницу под свое пончо.

Понимая вечным женским чутьем, что сейчас может произойти нечто ужасное, официантка сделала шаг назад.

Рука индейца вынырнула из-под пончо... пустой. Длинный смуглый палец на миг приложился к губам... А затем... То ли что-то случилось со зрением, то ли еще что... Но индеец исчез.

Вот был, а вот нет...

- Рамона! - над ухом раздался вопль менеджера. - Какого черта я вижу тебя тут, когда целый зал...

Дальше она уже не слушала.

При заходе на посадку пилот Хозе Хименес почувствовал себя плохо. Что-то случилось с глазами.