– Рычаг – всего лишь орудие, – возразил Кирк. – У нас теперь есть новые орудия, но великие люди выживают и не чувствуют себя обделенными. Злодеи используют, орудия чтобы убивать, как это делал Кодос. Но это не означает, что сами эти орудия – зло. Оружие само не стреляет в людей. Это делают люди.

– Кодос, – сказал Каридан, – кто бы он ни был, должен был решать вопрос жизни и смерти. Некоторые должны были умереть, чтобы остальные остались жить. Это право королей, но это и их крест. И командиров тоже. Иначе зачем бы вы оказались здесь?

– Я что-то не помню, чтобы мне пришлось убить четыре тысячи невинных людей.

– И я этого не помню. Но зато я помню, что остальные четыре тысячи были спасены. Если бы я ставил пьесу о Кодосе, первым делом я бы вспомнил об этом.

– Это была не пьеса, – сказал Кирк. – Я был там. Я видел, как это произошло. И с тех пор все оставшиеся в живых свидетели систематически убивались… кроме двоих или троих. Один из моих офицеров был отравлен. Я моту быть следующим. И вот вы здесь, – человек, о котором у нас никакой информации, больше чем девятилетней давности – и определенно опознанный, не важно ошибочно или нет ныне покойным доктором Лейтоном. Думаете, я могу все это игнорировать?

– Нет, конечно же, нет, – ответил Каридан. – Но это ваша роль. У меня своя. Я сыграл много ролей. – Он посмотрел на свои старческие руки.

– Рано или поздно, кровь холодеет, тело старится, и, наконец, человек начинает радоваться, что его память слабеет. Я больше уже не ценю жизнь, даже свою собственную. Смерть для меня – всего лишь освобождение от ритуала. Я стар и устал, и прошлое для меня – туман.

– И это все, что вы можете ответить?

– Боюсь, что так, капитан. Разве вы всегда получали то, что хотели? Нет, ни у кот так не получается. Но если вам так везло, что ж, – остается только пожалеть вас.