– Человеческая натура не изменилась, – сказал Кирк. – Повзрослела, может быть, стала богаче… но ничуть не изменилась.

– Это меня немного успокаивает. Понимание того, что люди по-прежнему могут чувствовать, мечтать, влюбляться… все это, но и могущество тоже! Словно Цезарь… и Клеопатра.

Она придвигалась все ближе и ближе, но очень медленно. Кирк оценил ситуацию и обнял ее.

Поцелуй был страстным и долгим. Она первая прервала его, посмотрев ему в глаза; выражение ее лица было наполовину умиротворенным, наполовину шутливым.

– Я должна была знать, – сказала она. – Я никогда еще не целовала Цезаря.

– Репетиция, мисс Каридан?

– Представление, капитан.

Они снова поцеловались. Что-то хрустнуло на груди Кирка. Спустя какое-то время он осторожно взял ее за плечи и слегка отстранил, но недалеко.

– Не прерывайтесь.

– Я не прерываюсь, Ленора. Но надо бы посмотреть, что мне переслал Спок, что он счел настолько важным. У него имелся приказ не следить за мной.

– Понятно, – сказала она, посерьезнев.

– Капитаны звездолетов прежде говорят, а уж потом целуются. Что ж, посмотрите, что вам прислали.

Кирк вытащил конверт и разорвал его. Послание было коротким, четким, в духе Спока. Оно гласило:

"Офицер корабля Дайкен отравлен, состояние серьезное. Доктор Мак-Кой выясняет причину и подбирает противоядие. Требует вашего присутствия.

Спок."

Ленора увидела, как изменилось лицо Кирка. Наконец она сказала:

– Мне кажется, что я вас потеряла. Надеюсь, не навсегда.

– Вряд ли, – ответил Кирк, пытаясь улыбнуться, но это ему не удалось. – Просто я должен был раньше посмотреть эту записку. Извините меня, пожалуйста; и, – доброй ночи Леди Макбет.

Когда Кирк прибыл в госпитальный отсек, Спок и Мак-Кой уже были там. Дайкен лежал на столе, от его покрытого испариной тела тянулись многочисленные провода к контрольному пульту, который, казалось, тихо сходил с ума. Кирк бросил быстрый взгляд на пульт, однако показания этих приборов мало что ему говорили. Он спросил: