Там подробно расписывалось, как мы с Багзом спрятались в фургоне для перевозки мяса, убили водителя, потом убили еще одного парня. Забрали его машину, а потом участвовали в перестрелке с полицейскими, и, оказывается, Багз ранил одного копа. Но в конце концов они его все-таки схватили. А мое тело смыло в канализацию, причем в том, что это был именно я, никто не сомневался - как раз перед тем, как я провалился, один из полицейских узнал меня. Короче, прочитал я все это и заговорил. И рассказал своему спасителю то, о чем уже знаете вы. И при этом особенно упирал на тот факт, что никого я не убивал. Чтоб он поверил, что это правда, а ведь то и была самая чистая правда. Он выслушал меня, помолчал немного. А потом и говорит:

- Примерно так я и думал. Особенно когда прочитал в отчетах, за что сидел Каленсо и за что - ты. Ладно, пусть будет так. Я тебе верю. Нет, честно, я действительно тебе верю. Ты никого не убивал. И ты мертв. А что касается копов, то они твердо убеждены, что ты погиб, утонул. А это в свою очередь означает, что сегодня, в воскресенье, ты, фигурально выражаясь, можешь начать новую жизнь. Ну а что дальше? Что собираешься делать с этой своей новой жизнью?

Ну что, по-вашему, я мог ответить на это? Последний раз я всерьез задумался о жизни, находясь на глубине десяти футов под землей, в дренажной трубе, по которой вода несла меня как бешеная, и я едва не утонул. А потому я растерялся и не знал, как лучше ответить на его вопрос. Начал бормотать какую-то муть вроде того, что скорее умру, чем снова стану заниматься преступной деятельностью, что найду работу и буду честно вкалывать, а он слушал, слушал, а потом и говорит:

- Этого мало, Конли.

- Ну уж не знаю тогда, чего еще...

- Сколько тебе?

- Двадцать три.

- В наши дни, когда страна воюет, есть только одно место для парня твоего возраста. И ты о нем позабыл.

- Ну, это... Вообще я был в призывном списке.