Кстати, тут было довольно тепло. Не жарко, как положено быть во всяком почтенном лесу каменноугольного периода, а просто тепло.

Я перекинула пальто через руку только потому, что когда-то это было хорошее, черное пальто и мне было жалко с ним расставаться.

Не могу сказать, что мне очень понравилось все это зрелище.

Я давно уже перестала зачитываться всякими книжками о приключениях и путешествиях, потому что поняла, что на красоты природы лучше всего любоваться, сидя в автомобиле, или вообще, глядя в окно из теплого дома. А тут совершенно типичный девственный лес, где не ступала нога человека.

Здесь было душно и тихо.

Пышные кусты папоротника доставали мне до пояса, со стволов свисали перепутанные бороды лишайника; когда глаза у меня притерпелись к этому зеленому великолепию, я поняла, что лес-то смешанный: я имею в виду, что тут явно росли и какие-то хвойные породы, а в подлеске было полно травы.

Опять же, очень тихо.

Я наклонилась и сорвала лист папоротника, просто для того, чтобы почувствовать под пальцами что-то материальное. Обычный папоротник, спорофит, если хотите, потому что вся нижняя поверхность листа была усыпана темными шершавыми точками. Некоторое время я была всерьез занята тем, что пыталась отскрести эти споры ногтем. Потом до меня дошло, что занятие несколько дурацкое, и я стала раздумывать над тем, что мне делать дальше.

Видимо, нужно было куда-то идти.

За последнюю пару-другую часов я уже успела несколько раз распроститься с жизнью, поэтому на то, чтобы беспокоиться по поводу направления и выбора маршрута, у меня больше не осталось сил. Я просто прикинула, что если уж за спиной у меня такой здоровый обрыв, то лезть в него не имеет никакого смысла. Значит, нужно идти вперед (или направо, или налево, что, в общем-то, одно и то же). Поэтому я двинулась вперед, не выпуская из рук пальто — оно приобрело какое-то сверхценное значение. Идти было трудно — все перепутано, все цепляется друг за друга в буйстве своей растительной жизни, приходилось раздирать эту зеленую, тугую сетку, потому что обойти ее было невозможно. Так что, продвигаясь, я наделала достаточно шума — настолько, что, когда я заметила, что я тут не одна, было уже поздно.