Оно уставилось на меня.

Оно было мохнатое и рыжее, руки у него свешивались чуть не до земли и оно там было не одно — в зарослях, за папоротниками, мелькало еще что-то, точно такое же рыжее и мохнатое.

Это было уже слишком.

Я развернулась и со всех ног бросилась бежать обратно, к скалам. Я проламывалась сквозь проклятые папоротники и один раз растянулась на земле, потому что нога у меня попала куда-то не туда. Я ждала, что в плечо мне вот-вот вцепятся волосатые лапы и при этом боялась обернуться. Я мчалась так, что стволы проносившихся мимо деревьев слились в сплошное однородное месиво. Наконец, я добежала до спасительной гряды и уже разогналась, чтобы ввинтиться в свою щель.

И тут обнаружила, что забыла, в какую.

Вся чертова скала была в трещинах — и по левую руку, и по правую. Потеряв голову, я носилась по каменной осыпи, не соображая, что за мной, собственно, никто не гонится.

И тут я услышала насмешливый голос:

— Ну что ты мечешься?

Я остановилась, будто меня прихлопнули ладонью. Потом осторожно обернулась. Самый обычный человек. В штормовке, в сапогах, и ружье за спиной. Его рюкзак валялся рядом на камне.

Все это было уж как-то совсем запредельно, точно в дурном сне. Но поскольку сон вообще не предполагает никакой логики, то именно это ощущение меня несколько успокоило. Я лишь перевела дух и сказала:

— Там кто-то есть.

— Дуреха, это же сульпы, — сказал он, — У них должна быть моя лошадь.

— Это… то, что там — это сульпы?