— Я увидела сразу, как только помыла тарелку. Это же любому ясно!

— Значит, я не любой, — сказал Роджер. — Никогда бы не разглядел. Но мне он нравится.

— Кто он?

— Это скорее филин, а не сова.

— Нет, сова! Она!

— Ты так думаешь? О'кей, пусть будет она. Все равно, мне нравится. Особенно на твоем рисунке. — Он постучал карандашом по совиной голове, отчего все ее тело заколыхалось. — Эй, старушка!

— Не делай так, — сказала Элисон.

— Не делать чего?

— Не трогай ее.

— Ты что, серьезно?

— Дай карандаш. Я подрисую еще немного…

— …Я положил салат возле мойки, — сказал Гвин. — Пойду к Элисон. Роджер тоже там.

— Подожди, успеешь, — откликнулась мать. — А его не надо помыть, как ты думаешь? У меня только две руки.

Гвин положил зелень в большую миску, поставил в мойку, пустил сильную струю воды. Мать показалась из кладовки. Она собиралась печь хлеб. Гвин вынул салат из миски, начал отрывать листья от корешков. Мать и сын молчали некоторое время.

— Я просила тебя побыстрей нарвать салат, — сказала она потом. — Ты что, ходил за ним в город?

— Я беседовал.

— Скажите пожалуйста! С кем же это?

— С Роджером.

— Ты болтал с Полубеконом, — сказала мать. — У меня глаза пока еще на месте.

— Ну и что такого?

— Разве я не говорила тебе, чтобы ты с ним не разговаривал?

— Я всего минуту.

— Держись подальше от этого старого дурака! Сколько можно повторять? Хоть кол тебе на голове теши!

— Да что такого? И потом, он не такой уж старый.

— Хочешь получить затрещину? Получишь!

— Смотри, слизняки на салате! — сказал Гвин, чтобы переменить тему разговора.

Но мать не сдавалась.

— Ты с ним разговариваешь по-валлийски, — сказала она.