С гнусным привкусом пепельницы во рту, я даже не озаботился сам начать пожар. Предоставил эту честь моей помощнице с милой улыбкой.

Я просто пробормотал: "Действуй."

Она щелкнула громадным, в стиле доктора Франкенштейна переключателем, и галлоны ускорителя, которым мы спрыснули обреченный дом, вспыхнули. От огня пришла волна приятного тепла, дойдя до нас сквозь прохладный воздух ночной пустыни через несколько секунд после того, как первые языки пламени вырвались из окон бунгало.

Нестройный вопль радости послышался от команды, вознагражденной наконец за грязную работу подготовки в течении двух долгих августовских дней. Шестеро из них держали ручные цифровые камеры. Еще четыре закрепленные камеры снимали дом с главных направлений, обеспечивая х-у координаты для привязки шатких картинок с ручных камер.

Шестеро камер-жокеев лихо рванулись настолько близко, насколько позволял жар, стараясь записать всплески и скачки пламени. Они пытались захватить особо драматические подробности: стропила, рушащиеся в ливне искр, взрывающийся карман запертого воздуха. Нам хотелось ухватить особый блеск этого пожара, чтобы художественный директор "Falling Man" мог обойтись без хитроумных алгоритмов распространения огня, которыми пользуются все другие FX-компании. Мы хотели чего-нибудь уникального, почти реального.

Словно ученые девятнадцатого века, делающие фотографии духов, мы пытались запечатлеть душу этого пожара.

Помощница, которой я позволил начать пожар, положила руку мне на плечо. Я повернул голову, и был поражен явной пироманиакальной радостью в ее глазах. Прикосновение женщины было бессознательным, несексуальным, и я увидел, что ее двадцати-с-чем-то-летняя невинность записана на ее лице танцующим огнем, и своим изнуренным, тридцати-с-чем-то-летним разумом предпочел ее самому пожару. Я смотрел на нее, пока сильный треск и внезапный вздох команды не вернул мой взгляд обратно к пожару.