Ощутив предзакатную прохладу, существо издало писклявый звук, поразительно нелепый для столь устрашающей внешности. Сделав несколько плавных движений, оно погрузилось в песок так же легко, как крупная рыба, показавшись нал водой, ныряет в родную стихию.

Некоторое время варвар пытался отыскать своих спутников. Но тщетно: сколько бы он ни всматривался, сколько бы ни окликал их, единственным звуком, нарушавшим безмолвие пустыни, оставался его голос. Из нанимательница, которая так торопилась в Аренджун, наемники взявшиеся сопровождать ее, паланкин и чернокожие рабы — все исчезло. Вокруг сколько хватало глаз, расстилалась ровная поблескивающая на солнце песчаная поверхность, на которой изредка мелькали темные пятна пустынных колючих кустарников.

Коня хауранской породы, за которого киммериец несколько дней назад выложил последние монеты на постоялом дворе, тоже будто унесли демоны. Единственное чем располагал Конан — это меч, а также чудом сохранившийся дорожный мешок.

Первое, что сделал Конан — это вынул из мешка баклажку с водой и жадно припал к ее горлышку. Пролежать несколько колоколов на жаре — испытание не из легких. Но всю воду пить не стал — неизвестно, когда еще доведется пополнить запасы…

Но несмотря ни на что, повода предаваться унынию не было. Хвала богам, он остался жив, руки-ноги целы, меч есть — что еще нужно воину для нормальной жизни? В конце концов ему было не привыкать.

Не раз за зимы своих странствий Конану приходилось чувствовать ледяное дыхание смерти, которая бывала к нему ближе, чем собственная тень. Киммериец был один из немногих, кто выжил, изо дня в день вращая громадное тяжелое колесо, прозванное рабами «Колесом Страдания», одним из очень немногих, кто уцелел на гладиаторской арене, где каждый день обрывались жизни куда более сильных и искусных бойцов. Наконец, жизнь вора, а затем наемника также полна опасностей.