Увязая в белом песке, мы бредем к заливчику, и Каплинский восторженно взмахивает руками.

- А ведь здесь и в самом деле хорошо, - говорит он. - Просто здорово, что вы меня сюда вытащили! Пять лет не был на Черном море.

- Это Каспийское море, Михаил Семенович, - терпеливо поясняю я. Каспийское. Понт Хазарский, как говорили в старину.

Сняв очки, Каплинский удивленно смотрит на волны.

- Никогда здесь не был, не приходилось, - говорит он. - Э, да все равно! Понт как понт. Давайте окунемся, а? Меня, кажется, опять немного искрит...

Сумасшедший дом, такой небольшой, но хорошо организованный сумасшедший дом. Каплинского то и дело искрит. Все-таки удачно, что я не оставил его в Москве.

Купаться мне совсем не хочется. Наскоро окунувшись, я выбираюсь на берег и валюсь в раскаленный песок.

Отсюда хорошо видна суетня вокруг "Грома и Молнии". Шесть человек легко поднимают желто-малиновое сооружение. Даже на воду "Гром и Молния" спускается как-то несерьезно, на нелепой тележке. А если прямо спросить: почему нет двигателя? Планер, в конце концов, вместо кабины. Допустим, он еще нужен для управления. А двигаться должен диск. Но с какой стати он будет двигаться? С какой стати этот диск даст шестьсот километров в час?..

Нет, спрашивать нельзя. Это нарушит чистоту эксперимента. Если Осоргин захочет, он объяснит сам. А пока лучше думать о другом.

Воскресенье, полдень. Что сейчас делает Васса? Васса, Васька...

Мы собирались на два дня в Батурин, полазать по развалинам, это очередное ее увлечение. Июль, вон как припекает солнце... Наши квартиры в одном подъезде. Когда-то я, степенный десятиклассник, водил Ваську в школу, в третий класс, и слушал ее рассуждения о жизни.