Но когда я уловил, что Майк и Камински тоже это осознали, мне полегчало. Они так же задрейфили как и я. Значит, можно и потерпеть.

“Камински и Майк, сдайте назад… еще полметра… еще полметра.”

Они поняли, что я сделаю, и они как будто со мной соглашались. Я направил на мертвого (надеюсь, он был трупом) Гайстиха ствол своей подводной штурмовой винтовки. И выстрелил. Я бы выстрелил, даже если бы он был живехонек. Благородство — это для других ситуаций, когда можешь перед смертью нормально вздохнуть.

По мне ударило как молотком по пробке. А потом, наоборот, мощно потянуло вперед сквозь какое-то теплое месиво. Что-то похожее на человеческую ступню скользнуло по моей щеке. Не знаю, потерял ли я сознание или что-то вроде того, но только, когда мой взгляд сфокусировался, было уже совсем другое место и другой режим дыхания.

Под черепной крышкой звенели как железяки слова-мимики:

“… Стимуляция кортекса мускаринином, дефицит кислорода в тканях 15%, сахара — 10%, введено три кубика глюкозы, кубик антидота AT65…”

Я более-менее дышал, компер получал информацию от датчиков, тестировавших мой злополучный организм, и давал команды на необходимые инъекции динамическим капельницам. Ионнообменный пакет был из моих легких уже высосан.

Надо мной появилось хмурое, но боевитое лицо Камински.

— Гайстих попал под закрывающийся затвор фильтра, ему сразу полчерепа снесло. Без этой половины, сам понимаешь, совсем невесело. А ты когда выстрелил, то и командирский труп, и фильтр заодно разнес. Так что нас всех подбросило гейзером на десять метров — и прямо в отстойник.

Я выплюнул кровь и остатки блевотины изо рта. О Гайстихе не хотелось думать — человек погиб, как и полагается настоящему герою, в полном дерьме.

Да, мы явно оказались в отстойнике. Цилиндрическая емкость, забитая грязью. И перегороженная горизонтальными решетками, на которых мы расположились.