— Есть много путей, — вслух сказала она Уте. Кошка умывалась, но, услышав голос Бриксии, опустила лапу и посмотрела на девушку.

— Я Бриксия из рода Торгуса. Так ли это, Ута? О, я не имею в виду красивые платья, почетное место за пиршественным столом, умение сказать людям: «Сделайте то и это». И они делают. Не это подлинные признаки рода. Посмотри на меня. — Она рассмеялась и тут же удивилась: поняла, как давно не слышала звука смеха. — Я выгляжу так, словно пришла попрошайкой на пир или меня выгнали камнями из поселка, чтобы не связываться с подозрительной бродяжкой. Но я все равно Бриксия из рода Торгуса, и только я сама могу лишить себя этого имени — если совершу нечто, не достойное своего рода. Я сама должна буду тогда осудить себя и выбрать наказание.

— Твой юный друг в долине слишком поспешно высказал обо мне суждение, Ута. — Бриксия покачала головой. — Мне казалось, я отбросила гордость, ведь от нее нет никакой пользы. Гордость не положит пищи в рот, не покроет тело, не сохранит в нем дыхание. Но есть особая гордость. Я могу сказать: «Тебе никогда не победить меня, мрачная тень страха!» Вот такую гордость я считаю настоящей.

Бриксия кивнула. Но все же девушка ощущала неудовлетворенность. Она слишком многое помнила, хотя теперь все это и казалось далеким и туманным. Как этот мальчишка смотрел на нее… этот взгляд начинал жечь девушку все сильнее.

— Да будет так! — Бриксия сжала правую руку в кулак и ударила по ладони левой. — Эти двое ничто для меня, Ута. Их мысли меня не трогают. Мы уйдем утром, и пусть лорд остается в своих развалинах.

В ее словах, безусловно, был здравый смысл. Но все же…

Бриксия приготовилась к ночи: отыскала щель, похожую на пещеру, устлала пол сухими листьями и травой, устроив нечто вроде гнезда; при этом она то и дело останавливалась и поглядывала на башню внизу. Она не пряталась и не пыталась скрыть свое присутствие. Потому что была уверена: юноша не станет ее искать, заботы о хозяине занимают все его внимание.