Она видела, как он вышел из башни, отвел лошадь к ручью. Когда животное напилось, он отвел его назад на огороженное поле. Потом снова пошел к ручью, захватив с собой кожаную бутыль, наполнил ее водой и отнес в башню. Он не оглядывался, не смотрел вверх. Должно быть, уже забыл о девушке.

Это снова укололо ее. Хотя Бриксия не понимала, почему ее это так задевает. Однако она осмелела. Не скрываясь, сама спустилась к ручью со своей изношенной фляжкой. Задержалась, чтобы умыться. Она жалела, что нет поблизости спокойной заводи, которая могла бы послужить зеркалом. Впрочем, наверное, это и к лучшему, решила она, расчесывая волосы пальцами и вытаскивая сухие листья и веточки, застрявшие в волосах, когда она пробиралась через живую изгородь.

Почему она задерживается, почему ночует тут, Бриксия не понимала. В такой остановке не было смысла… но когда девушка пыталась подумать об уходе, ее охватывало какое-то беспокойство. Она просто не могла уйти отсюда. В тревоге бродила она по возвышенности. Даже когда она сбила камнем еще одного прыгуна, собственное мастерство и неожиданное пополнение припасов не принесло ей радости.

Вернувшись в свой лагерь, Бриксия увидела, что Ута сидит на высоком камне. Кошка повернула голову и смотрела не на башню внизу, а вдоль хребта, на запад, туда, где кончалась долина и начиналась страшная Пустыня.

— В чем дело? — Бриксия уже видела в прошлом такую сосредоточенность Уты и знала, что она может означать.

Чувства девушки обострились, но все же уступали кошачьим. Бриксия подняла голову, и, напрягая зрение, слух и обоняние, пыталась понять, что привлекло внимание Уты.

Из башни поднимался дым. Те люди, что находились там, очевидно, не знали, как подбирать сухие дрова, чтобы никто не мог заметить огонь. А может, просто не беспокоились о том, что их обнаружат. Нет, не крепость…