А Сирхан болтал не переставая.

– Ты напала на меня неожиданно, женщина! Ты думала, что убила меня? Ха! Твой удар для меня – как укус комара! Чтобы свести со света Сирхана нужно что-то посерьезнее рыжеволосой девки! О, какой радостью будет для меня вонзить этот кинжал в твое лживое сердце!

В таком духе гирканец торжествовал и хвастался, пока Соня не проговорила с глубокой убежденностью в голосе:

– А ведь ты, Сирхан, пожалуй, погибнешь один в этих джунглях. Ты, наемник, – не лесной житель. Ты даже ходить по лесу толком не умеешь. Как ты полагаешь выбраться отсюда?

Гирканец зарычал от ярости. Некоторое время он поливал Соню проклятиями, но затем признался: в джунглях, среди незнакомой местности, ему одному жутковато. Проклятые негры-носильщики разбежались, проводника еще найти надо, да такого, чтоб не завел и не бросил… Да, опыта жизни в подобных местах у гирканца совсем нет.

Таким образом вскоре Сирхан и Соня нашли общий язык. Сирхан освободил девушку. Они развели костер и, ужиная мясом зверька, убитого Соней, принялись толковать о золоте туземцев.

Когда неграм понадобилась белокурая девушка для торжественного жертвоприношения («Значит, я не ошиблась!» – подумала Соня), они предложили работорговцам такую колоссальную сумму в чистом золоте, что несколько отчаянных стигийских голов в конце концов рискнули. Их выбор пал на молодую аквилонку, дочь одного купца, торговавшего в Алкменоне шелковыми тканями. Этот купец шел из Кхитая к себе на родину и решил провернуть еще несколько выгодных сделок, ради чего и задержался на стигийской границе.

Девушка была похищена с такой изощренной ловкостью, которая делала честь профессионализму стигийских работорговцев. Ее выкрали прямо с улицы, вместе с носилками. Рабов, несших носилки, перебили за считаные минуты, девушку завернули в ковер и оглушили ударом по голове. После чего ее преспокойно вынесли из города.