Я знала. Мне тоже очень дорога Анька, и я не могла допустить гибели подруги.

Я поинтересовалась, где она сейчас. Оказалось, все-таки в клинике, где ей чистят кровь и организм в целом и не дают нюхать всякую дрянь.

– Она добровольно согласилась на клинику? – уточнила я.

Павел Прокофьевич хмыкнул. Аньке было сказано, что отец по большому блату записал ее на новомодный курс похудения, на который нужно отправляться немедленно – и Анька подмахнула все бумаги.

– А теперь что вы ей скажете?

– Ничего. Ее спящую загрузят в самолет, а когда она проснется, будет уже поздно сбегать. И ты ей все объяснишь. Или не стоит говорить, что ее в клинике от наркотической зависимости пытались избавить? Может, она на этом острове свою личную жизнь устроит? И тогда ей никакой кокаин не потребуется. В общем, решай сама. Все на твое усмотрение. Главное – чтобы она больше ничего не нюхала и не кололась.

Вечером мы с Павлом Прокофьевичем поехали в загородный особняк нефтяного олигарха, главного спонсора проекта «Новые робинзоны». Мне уже неоднократно доводилось видеть жилища русских богатеев, появившиеся в последние годы, да и нашей семье в Англии принадлежит не один особняк. У нас, правда, нет статуй, позолоты и многочисленных ангелочков в эротических позах, но картины есть, и вазы, и канделябры. Поэтому особняк олигарха меня не удивил и не впечатлил.

Вопрос вызвал только гранитный валун, выставленный перед домом и не вписывающийся в окружающий ландшафт. Я ожидала на его месте увидеть фонтан.

Павел Прокофьевич объяснил, что валун этот не простой, а судьбоносный, поскольку помог теперешнему олигарху влезть в нефтяной бизнес. Раньше камень стоял совсем в другом месте, и на него никто не обращал внимания.