— А если я не соглашусь?

— Тогда назовем тебя насильником и кастрируем, все по закону.

— Папаня, — вклинилась в разговор Верка, — а чего это вы здесь? — как сытая кошка она потянулась всем своим дебелым телом, и ее горячее бедро коснулось моего.

— Да, вот, доча, замуж за Сашку Грамотея тебя выдать хочу. Ты не против?

Верка повернулась ко мне, окинула оценивающим взглядом и, своими словами, подписала мой приговор:

— Нет, не против, справный мужик и мужем хорошим будет. Молод еще, конечно, но это еще и лучше.

— Ну, — староста встал с табуретки, на которой сидел, — раз все согласны, счастья и любви вам, дети мои. Благословляю вас. Совет и любовь, как говорится.

Никита и его сыновья покинули мою комнатку, а я задумался. Да, хитер староста, одним махом два дела делает, дочку беспутную пристраивает и меня, единственного грамотного человека из молодежи, кто в поселке живет, на землю сажает. Зря я с ним на прошлой неделе разговор завел, что в город уйти хочу, ой, зря. Оно-то, конечно, жениться я не против, и хозяйство завести, и дом, и детишки чтоб были, психология деревенская во мне крепкие корни пустила, но в семнадцать лет о свадьбе думать рановато, и не с Веркой мне мое будущее виделось.

Тем временем, дочка старосты потянулась ко мне, поцеловала в губы и, склонив голову на мою грудь, сказала:

— Ты не подумай, Сашка, я тебе верная буду. Ты только будь со мной всегда и ублажай почаще.

— Верунчик, — приподнявшись, взглянул на девушку и спросил: — о чем ты говоришь? Ты мне не нужна, вот и весь сказ.

— Куда ты денешься, дурашка, — ее руки шаловливо заскользили по моему обнаженному телу. — Сбежать ведь, все одно не выйдет, а папаня он такой, сказал, что кастрирует, значит так и сделает. Ведь нам хорошо было ночью, правда?

— Хорошо-то, хорошо, ты баба горячая, спору нет, но мне здесь не место, да и подло это, подставлять меня так.