— Я так и сделаю, — сказал Муслак. — Что-нибудь приятное. У меня будет немного денег, когда я сделаю то, что просит сатрап.

— Он не наш сатрап, Человек Пурпура. — Жрец нахмурился.

Муслак пожал плечами. — И не наш тоже, если ты это имеешь в виду. Но мы всегда делаем то, что он говорит. Как и вы.

— Ты хочешь услышать как девушка поет?

Муслак кивнул.

— Тогда я хочу увидеть цвет твоего золота.

Муслак вытащил из кошеля несколько золотых монет и продемонстрировал их жрецу.

— Одну из этих, — сказал жрец.

— Дарик? Это слишком много!

— Ты привык торговаться, — сказал жрец, — и конечно торгуешься намного лучше меня, ибо я вообще никогда не торгуюсь. Одну из этих, и я еще должен подержать ее в руках.

— Ты сам сказал, что есть еще шесть Хатхор вверх по реке, — возмущенно сказал Муслак.

Жрец улыбнулся. — Иди в любой. Теперь оставь меня.

Муслак повернулся и пошел прочь. Я пошел за ним, очень недовольно, потому что помнил слова богини. Когда мы почти дошли до входа во внешний двор, он остановился и вернулся к жрецу. — Один дарик? Это твоя цена?

Жрец не шевельнулся. — Если ты не захочешь дать ей еще что-нибудь, когда вернешь ее обратно. Добровольно.

— Ладно, — сказал Муслак, — давай увидим их.

Жрец протянул руку.

— Сначала я посмотрю на них.

Жрец покачал головой и не опустил руки.

— Допустим, что мне не понравится ни одна из них?

— Тогда я верну тебе деньги, — сказал жрец. Все это время в его глазах не было ни презрения, ни страха, только спокойная уверенность. Я с восхищением смотрел на него.

— Решено, — наконец сказал Муслак.

Монета перешла из рук в руки. Улыбнувшись, жрец подошел к маленькому гонгу, висевшему на одной из стен. Он дважды ударил в него и вернулся к нам.