Чайкен встала с дивана, подошла к двери, нажала кнопку возле выключателя. Стены потеряли прозрачность, сделались матово-золотистыми. Комната словно уменьшилась, стала уютней.

Вернулся Тополь.

- Вил, ты не знаешь! - Чайкен встретила его у порога. - Тебе предлагают отправиться в космос!

Тополь отстранил Чайкен и шагнул к Радину. Тот поспешно встал.

- В разговоре с вашей женой. Вил Сергеевич, я действительно сделал такое предложение, - проговорил он сухо. - Если бы вы согласились, вы бы завтра получили вызов на госкомиссию. Прошли бы ее успешно, - полетели бы вместе.

Несколько мгновений он помолчал, поочередно глядя на молодых людей. Они стояли рядом и смотрели на него.

- Я говорил уже об этом вашей жене, но я повторяю, - продолжал Радин, за минувшие десятилетия физический тип человека очень улучшился. Почти всякий, кому только нет еще сорока пяти лет, может быть взят в полет. Ракетный корабль автоматизирован почти на все сто процентов. Полгода - и молодой человек будет натренирован, обучен Другое дело - подготовить к полету ученого. В экспедиционном космологе важен не только объем знаний, воля, диалектичность мышленья, - он взглянул на Чайкен и извинился улыбкой за вторжение во внутренний мир ее мужа, - но и то, каков этот человек вообще, богат ли он душевно, скажем, так, как ваш Вил. Ученому труднее в космосе, чем космонавту-пилоту. Ученый менее загружен текущей работой, он больше остается один, он больше раздумывает. И решения, которые он принимает, имеют, в общем, гораздо большее значение, чем решения пилота. У пилота верхний предел ответственности - существование корабля, личная судьба экипажа. У ученого - судьба открытия. Успех или неуспех экспедиции. Отрицание или утверждение идеи, заложенной в эксперименте. Для общества это имеет несравнимо большее значение, чем судьба одного корабля...