И сыщик тут же, в сопровождении Дика, направился в свой рабочий кабинет, расположенный на верхнем этаже.
— Алло! Ник Картер слушает. Это ты, Жорж? — начал разговор сыщик, подсаживаясь к письменному столу и в то же время делая Дику знак, чтобы он снял вторую трубку.
— Это я, инспектор Мак-Глуски, которого Бог в своем гневе сделал начальником нью-йоркской полиции! Час от часу не легче, опять чертовские дела творятся! — раздался голос инспектора.
— Ну-ну, Жорж, успокойся! Не так уж все страшно… Кстати, где ты сейчас?
— Разумеется, у себя в канцелярии. Слушай же, Ник! Во-первых, Морис Каррутер совершил покушение на самоубийство…
— Да что ты? — воскликнул сыщик в крайнем удивлении. — Каким образом?.. И удачно?
— Нет, неудачно, потому что подтяжки, на которых Каррутер хотел повеситься, не выдержали тяжести его тела — он ведь все еще весит значительно больше двухсот фунтов — и он сорвался. Его падение, конечно, наделало шума, прибежали сторожа и помешали всяким дальнейшим попыткам.
— Откровенно говоря, Жорж, если бы это сказал не ты, я ни за что бы не поверил. Чтобы Морис Каррутер решился на самоубийство… Этот человек ужасно привязан к жизни, ведь он, не задумываясь, жертвовал самыми верными своими друзьями, как только речь заходила о его собственном спасении.
— Это так, но в данном случае, быть может, все-таки возможно найти объяснение его отчаянию… Дело в том, что в кармане у него нашли записку, каким-то непонятным для меня способом доставленную ему, очевидно, вчера вечером. И… эта записка от Инес Наварро!
— О! Это начинает становиться интересным! — заметил Ник Картер. — От этой прелестной дамы и я вчера получил письмецо, в котором она торжественно заявляет мне о своем намерении лишить себя жизни.
— Вот как! — воскликнул инспектор Мак-Глуски. — Ну, значит, ты отчасти знаешь уже, в чем дело… В записке Морису Каррутеру она также извещает его о своем решении наложить на себя руки, и притом в действительно трогательных выражениях прощается со своим другом. В них чувствуется все ее безнадежное отчаяние. И вот, мне кажется, совершенно справедливо будет предположить, что именно эти строки и заставили Мориса Каррутера решиться на самоубийство.