Итальянцу Марио Понцо было под пятьдесят, и для космолетчика он имел довольно-таки тучное телосложение. Заметный животик сильно выпячивался под комбинезоном.

– Прошу прощения, профессор, что у меня не было времени поговорить с вами. – У Марио был американский акцент, сохранившийся со времен обучения в космическом центре Хьюстона. – Надеюсь, Саймон хорошо о вас заботился?

– Прекрасно, благодарю вас. – Шиобэн немного растерялась. – Вот только еда немного безвкусная, правда?

Марио пожал плечами.

– Это из-за невесомости, я так думаю. Как-то связано с балансом жидкости в организме. Для всех астронавтов-итальянцев – подлинная трагедия!

– А вот спала я превосходно. Так крепко, как в детстве.

– Я рад за вас. Если честно, мы впервые совершаем полет с одной-единственной пассажиркой.

– Я так и поняла.

– Но на самом деле отчасти так и должно быть, потому что Владимир Комаров в свой последний полет отправился один.

– Комаров? О! Это тот, в честь кого назван шаттл.

– Верно. Комаров – герой, и для русских, у которых много героев, это о чем-то говорит. Он первым совершил полет на космическом корабле «Союз». Когда во время возвращения на Землю вышли из строя бортовые системы, он погиб. А герой он потому, что взошел на борт этой посудины, почти наверняка зная о том, насколько велики недостатки этого малопроверенного корабля.

– Значит, шаттл назван в честь погибшего космонавта. Разве это не дурной знак?

Марио улыбнулся.

– Вдалеке от Земли у нас развиваются иные суеверия, профессор. – Он глянул на погасшие софт-скрины. – Знаете, мы тут не привыкли секретничать. Это не приветствуется. Чтобы выжить, мы должны сотрудничать. Секретность вредна, профессор, она не способствует общему духу. А вы и ваша миссия окутаны покровом тайны, и я о вас ничего не знаю, кроме этого.

– Сочувствую, – осторожно отозвалась Шиобэн.