Но при этом есть пределы, которые ты сам себе обозначаешь. Мне интересно обращаться к разным группам читателей, говорить с ними в разной стилистике. Однако это все равно будет один и тот же «автомат калашникова», только в разных модификациях. Я не стал бы писать так, как мне не нравится, даже если это увеличило бы тираж в десять раз.
Сколько раз Вы переписываете в среднем свои произведения? Какое из них рекордсмен по переделкам?
Труднее всего мне далась «Любовница Смерти». Я откладывал ее на год и потом переписывал. «Сокол и Ласточку» я тоже переделал целиком, в ее исторической части. В первом варианте не было никакого попугая. Но я понял, что это неправильно. Я ведь уже не третьеклассник и не могу всерьез увлечься корсарами и алыми парусами. Нужно было ввести себя нынешнего, смотрящего на все эти штуки ностальгическим взглядом.
Приходилось ли/ случается ли вам писать несколько книг одновременно?
Только если книга многосоставная, как «Кладбищенские истории» или «Нефритовые четки». Тогда ее можно писать с интервалами. Если сюжет един, прерываться или отвлекаться нельзя.
При выборе временных рамок Вашего первого цикла об Эрасте Петровиче рассматривались ли Вами альтернативные временные периоды?
Нет, я знал, что это будет период максимального расцвета руссой прозы, то есть вторая половина 19 века. Литературная составляющая была для меня важнее исторической.
В первую Вашу пятилетку произведения об Эрасте Петровиче выходили с небольшими временными промежутками и не перемежались с произведениями о других героях.
Вопрос — не трудно ли Вам возвращаться к Эрасту Петровичу? Не меняется ли Ваше понимание его личности, либо какие-то качества самого Эраста Петровича в результате этих временных «дыр»?