— Сороковая армия?

— Кандагар.

— А меня в Кабуле ранило…

Теперь Виктор не мог вот так просто встать и уйти.

Во рту ощущалась хинная горечь, глаза резало. Он чувствовал, как снова переполняет его волна даже не столько сочувствия, сколько поднимающейся из самой глубины сознания ненависти… К тем, кто это все тогда начал. Закрутил. Всех подставил. Искалечил. Для чего это было все надо? Кому?!

Пейджер Чернышева внезапно включился.

Его просили позвонить в РУОП дежурному.

— Чернышев. Слушаю…

— Завтра в девять быть у заместителя начальника Управле ния…

— В курсе, что там?

— Летит израильский хирург со своим импрессарио. Генерал вызывает тебя вместе с «сестрой»…

Надо было идти.

— Ладно, кореш, — выдавил он из себя. — Если я хоть чем-то могу тебе помочь, быть полезным, — вот тебе мои теле фоны. Этот домашний. А вот в конторе…

День был тяжелый — операционный, который отбирает обычно много нервов и сил.

Перед тем, как уехать домой, профессор Бреннер все равно провел введенный им же обязательный вечерний обход.

Ни с временем, ни с усталостью он никогда не считался, и в свои шестьдесят работал, фактически, на износ.

Он вышел улицу.

Зима в Тель-Авиве стояла мягкая. Это не Иерусалим, снега здесь и раз в пять лет не увидишь. Еще за несколько минут до ливня могут, как ни в чем не бывало, ярко светить звезды.

Бреннер сел в машину, подвел к контролеру автостоянки, шутливо откозырял…

У него были ловкие руки и цепкий взгляд. И тот особый инстинкт, который превращает врача в целителя.

Его побаивались и не только больные, но свои же коллеги тоже. Одни приписывали ему талант, другие гипнотическую силу. Но все это была мистика. На самом деле все решали упорство и тяжкий труд.