Другое — этот наблюдательный пост у окна…

Что чувствовал в такие минуты, человек в инвалидной коляске.

Тут была не только своя логика, но и своя правда.

Потому что у того, у кого есть все, правда, она, совсем не та, чем у того, кто лишен всего.

Благоприобретенная внешняя шероховатость так и не удалила до конца его внутренней деликатности, поэтому Чернышев даже не поинтересовался, живет ли хозяин квартиры один или с кем- нибудь из родственников, есть ли у него семья.

— Так вы говорите, — никто не выходил и не заходил? — спросил Виктор задумчиво.

— Да поздновато уже было. И холодно…

Виктор нацелил трубу на квартиру Ли. Шторы на окнах были задернуты. «Милиция постаралась…»

— А сутенер, который привел к китайцу девку, был один?

— Двое… — удивленно откликнулся инвалид. — Они всегда вдвоем ходят…

— Они ведь не в первый раз с ней приезжали?.

Инвалид кивнул:

— Я его тут уже видел и раньше.

Виктор вздохнул:

— Может хоть какая еще мельчайшая деталишка…

Он всегда испытывал неловкость перед инвалидами.

Мужчина в коляске задумался.

— Тетка еще одна выходила. С собакой…

Но тетки Виктора не интересовали.

— Хотите чай? — спросил вдруг хозяин квартиры. Чем-то ему нравился этот приехавший на ночь мент, а чем — он объяснить бы не смог.

— Да нет, спасибо!

— Пива? — поинтересовался тот снова.

Отказываться было неловко и Виктор кивнул.

Инвалид подъехал к холодильнику, достал две бутылки, открыл и пододвинул к Виктору стакан, а свой взял в руки.

— Вот так и живем, — вдруг ни с того, ни с сего сказал он. — Хреново, а что поделаешь? Кому — то надо было это делать…

И так как Виктор уставился на него непонимающе, жестко и нервно бросил:

— Это Афганистан…

Виктор сморщился, с силой сжал губы. Представил себя на его месте. Вот здесь, в этой квартире, в инвалидной коляске. С длинной подзорной трубой в руках, разглядывющим чужие окна…