Что-то было в болтливом бакинце такое, что настраживало — какая-то невидимая метка, которую, между тем, нельзя не заметить.

Перед обедом было совещание у директора больницы, и Бреннер забыл о нем.

И вот…

— Маэстро! — вычурно стелился вкрадчивый голос гостя, — Я счастлив: мы летим вместе. Вы — настоящая мировая величина, и для меня это большая честь. Надеюсь, я вам не помешал?…

Бреннеру хотелось послать его к черту: конечно, помешал…

Но вместо этого он буркнул:

— Нет — нет, что вы…

Панадис — упитанный сорокалетний мужчина с узкой полоской усов на круглой и мучнистой физиономии- оказался большим любителем женского пола: каждую встречную он провожал долгим оценивающим взглядом.

Импрессарио начал еще в прихожей:

— Профессор, вы волшебник. Предстоят три операции. Кого вы хотите вызвать? Доктора Крюгера из Швейцарии или Волчека из Чехии? Сестры в Гамбурге уже предупреждены. Они возьмут отпуск…

Говорил он с нажимом, вычурно, жестикулировал и красовал ся перед собой.

Сам Бреннер был из Риги, откуда уехал четверть века назад. Там царил другой стиль: строгие бесстрастные манеры, тихий неторопливый разговор.

— Крюгер…

До начала их сотрудничества бакинец обхаживал его в течение года. Прилетал, улетал, произносил взволнованные тирады о страданиях больных и о долге врачей, рассказывал о новой клинике в Прибалтике.

Однажды он все же, убедил профессора, они слетали в Таллинн. Клиника поразила даже видавшего виды Бреннера.

Она была частной, оборудована по последнему слову медицинской техники. В ней можно было делать любые оперции, а, если нужно, и приглашать коллег из-за рубежа.

Медсестры были из Германии, их привозили всякий раз, когда назревали несколько операций. Ассистенты — один из Швейцарии, другой из Чехии — там в последние годы жить стало туговато…