Впрочем, Бреннеру никто не был нужен. Так — для роскоши.

Панадис заговорил раньше, чем они устроились в кабинете хозяина.

— Профессор, я заказал билеты. Отъезд через три дня.

Бреннер уселся в кресло и положил ногу на ногу. Прошла Офра, его жена, с чашками с кофе.

«Этот тип не смотрит, а раздевает, — подумал он, — интересно, а что сами женщины чувствуют, когда его видят? Впрочем, у них никогда не поймешь…»

— В день приезда — концерт Цукермана, потом — кабаре. Там хорошие кабаре, в Таллине, «маэстро». Пальчики оближете. А может, — ночной клуб?

— Нет- нет, наутро операция. Не стоит… Может, после, перед отъездом… А почему вы не открыли клинику в Баку, Панадис? — вдруг спросил Бреннер.

— Знаете, — залился тот тонким смехом. — У людей даже в наше время много предрассудков: они считают, что все, что связано с Востоком — второго сорта…

— Я когда — то бывал там, — бросил Бренер, — и должен вам сказать, что город этот произвел на меня совсем неплохое впечатление.

— Вы правы, — поддакнул Панадис, — Совершенно правы! Это особый город. Сейчас, правда, многие уехали, все изменилось. Но когда — то… Интеллигенция… свой юмор… Добродушие… Я уверен, — есть города злые, а есть добрые… Как люди…

Бреннер кивнул, Панадис стеснял его.

— Офра ведь поедет тоже? — спросил тот, уже вставая, с какой — то оперетточной грацией.

Бреннер не успел ответить.

— Вы разрешите мне спросить ее самому?

Он галантно повернулся к бреннеровской жене:

— Можно надеяться, вы летите с нами? — спросил он на чудовищном английском, но совершенно при этом не стесняясь.

Бреннер с инетересом наблюдал за этой сценой.

Сквозь пушистые и хорошо выделенные косметичкой ресницы та посмотрела на Панадиса.