Лифт остановился, синхронно отъехали в сторону двери и Анна очутилась в залитом светом просторном помещении. По кругу расположились контрольные приборы и подковообразный пульт управления, стены и потолок заменял темный полусферический обзорный экран.

— Он выключен, — ткнув пальцем вверх, пояснил Гумилев, — а в полете отображает видимую часть пространства. Я люблю смотреть на звезды.

— Добро пожаловать на борт! — произнес кто-то невидимый.

Петровская вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась. Голос, прозвучавший в отсеке управления, был женским, приятным, с еле уловимой мягкой хрипотцой.

— Надежда, это Анна Петровская, моя гостья, — улыбаясь, сказал Гумилев. — Будь радушной хозяйкой.

— Здравствуйте, Анна, — сказал корабль. — Не желаете ли кофе? Может быть, чай? Сок? Вино?

— С-спасибо… — удивленно оглядываясь, замотала головой девушка и шепотом спросила у Гумилева: — А почему Надежда?

— Традиционно исины всех кораблей, созданных на верфях нашей корпорации, носят это имя и имеют такую голосовую оболочку, — ответил Степан Николаевич. — История эта древняя и печальная. Надежда Алферова — так звали капитана первой терраформирующей станции, построенной еще в начале двадцать первого века. Станция проходила испытания в Арктике и подверглась нападению экстремистов. Надежда погибла на боевом посту. В память о ней мы сохранили имя и голос.

Анна вздохнула. И впрямь печально. А еще она поняла, что имел в виду Гумилев, когда говорил о неофициальном названии корабля: «Почему — поймешь потом».

— Надежда, — обратилась она к исину корабля. — Если можно, мне стакан воды.

— Холодной, горячей, с газом, без газа, минеральной, обогащенной кислородом, ароматизированной? — в голосе Надежды послышался намек на улыбку.