- Милиционеры тоже разные бывают.

Тебя в ГАИ устраивали? Устраивали. Что ж не пошел?

- А я взятки брать не умею. Мне взятки руки жгут. Еще сожгут дотла зачем вам безрукий сын?

- Безрукий - лучше, чем безголовый, - вяло парировала мать. - Хоть бы женился, что ли! И когда ты только женишься?

С плакатов Гурию улыбалась Эдита.

Эдита на теплоходе, Эдита на тепловозе, Эдита с микрофоном и без, Эдита юная и Эдита постарше, Эдита с белой лентой в голове, Эдита с теннисной ракеткой в руках, Эдита в демократичном мини, Эдита в респектабельном макси и с цветком орхидеи в декольте. Эдита в кримпленовой тунике, насквозь продуваемой благословенными ветрами шестидесятых. Куда Гурий безнадежно, безвозвратно опоздал.

- Никогда. Никогда я не женюсь.

- Дурак, - еще раз с видимым удовольствием констатировала мать. - И как тебя только на такой ответственной работе держат?

Ответственности в работе Гурия было немного. Мартышкино - не Гарлем и даже не Питер: максимум, что можно выдоить из разомлевшей полудачной местности, - мелкое хулиганство, навязшая на зубах бытовуха и редкие, как фламинго в средней полосе, пьяные дебоши. Венцом карьеры Гурия Ягодникова стало недолгое расследование убийства путевого обходчика, на поверку оказавшееся унылым самоубийством. Записка, оставленная путевым обходчиком, была написана в горячечном бреду, и к ней прилагались три пустые бутылки из-под водки.

- Сам удивляюсь, как меня только на такой ответственной работе держат. Ценят, наверное. Обещают капитана дать за выслугу лет!

- Ты же говорил - майора, - привычно поправляла мать.

- Майора? Значит, майора. Ставки растут.

- Хоть бы кто другой был, а не эта... - мать умела переключаться в самый неподходящий момент. - Хоть бы кто другой, помоложе...

- Интересно, кто?

- Ну вот хотя бы... Пугачихи дочка, Кристина Орбакайте. Или... Ну, подскажи!

- Людмила Зыкина, - с готовностью подсказывал Гурий.