— Это самозащита, — чувствуя, как слабеют колени, отвечает Стоун и осторожно высвобождает руку из мягкого плена.

— Инстинкт самосохранения, если точнее, — менторским тоном поправляет зверь, нюхая воздух. — А вы почти не трусите, это занятно.

Стоун ловит себя на мысли, что просто не успел струсить, но оспаривать утверждение зверя не спешит: все-таки лишнее очко.

Зверь по-сфинксски ложится на песок и спрашивает тоном заядлого бюрократа:

— Ну и зачем вы сюда пришли, уважаемый? Если за такой же ерундой, что и все предыдущие, — прощайте сразу!

До Стоуна вдруг доходит, что Проводник до сих пор пребывает в позе Будды-с-мешком, не реагируя на происходящее. Зверь перехватывает взгляд профессора и несколько раз шлепает раздвоенным хвостом по песку. Видимо, нервничает.

— О нем можете пока забыть. К делу, пожалуйста, — зверь шумно вздыхает и кладет голову между передними лапами.

— Мне, собственно, ничего не нужно, только ответы на два вопроса. Первый — кто я, а второй — кто вы и что делаете в этой пустыне?

Зверь удивленно поднимает глаза и через несколько секунд совершенно по-человечески разражается хохотом.

— Вам… не нужно… ничего, — сквозь смех произносит он, — кроме всего на свете! За последние сто лет я ни разу так не смеялся. Надо вас, наверное, наградить за лучшую шутку столетия… Вот чем бы? Хотите вечную жизнь? С условием, что раз в сто лет будете приходить сюда и шутить…

Зверь, успокаиваясь, трясет головой и, хохотнув еще пару раз, замолкает. Некоторое время он молча разглядывает Стоуна, а затем продолжает: