- Эй, вы живы?!

Скотч никак не хотел отставать от помятого, измочаленного картона, из наушников неслось что-то уж совсем допотопное, ссадина на лбу велосипедиста медленно наливалась кровью; словом, положение было совсем безрадостным.

- Помогите мне, - с трудом разжав зубы, сказал велосипедист.

- Да, конечно... Я сейчас сбегаю за аптечкой.

Лена снова бросилась к машине, но голос велосипедиста остановил ее и заставил вернуться:

- Нет... Помогите мне... открыть...

Он просил ее открыть коробку, вот что!

- Сначала я перевяжу вас... Продезинфицирую рану. Я умею.

- Сначала коробку. - Он все еще был в шоке от происшедшего.

- Ну, хорошо. Если вы настаиваете.

Скотч поддался не сразу. Но когда поддался...

- Что там? - слабым голосом спросил раненый велосипедист.

- Не знаю... Куски ткани, нитки, какие-то палки сломанные...

От слабости, секунду назад пригнувшей велосипедиста к земле, не осталось и следа. Он отшвырнул Лену от коробки с таким остервенением, что она прикусила язык и едва не лишилась двух передних зубов. Но велосипедисту было начхать на Ленины зубы. Он вынимал и вынимал из коробки мелкие детальки, гладко заструганные и ошкуренные палочки, прошитые куски парусины. Последним был извлечен деревянный корпус. Вернее, часть корпуса. Велосипедист прижал его к груди, а потом поднял глаза и в упор посмотрел на Лену. Впервые.

- Вы меня убили, - громко и отчетливо произнес он.

Лене стоило немалых душевных сил, чтобы выдержать этот взгляд.

- Ну, это преувеличение. У вас шок, я понимаю. Но вообще-то вы живы. Честное слово.

- Три месяца работы... Я ехал... Я должен был подарить ее самому важному для меня человеку. Вы меня убили.

После этой отчаянной тирады велосипедист заплакал. Заплакал, Лена могла бы в этом поклясться! Заплакал беспомощно, по-детски, размазывая по щекам слезы и кровь.