- Несчастный случай?

- Они ничего не говорят. Во всяком случае - по телефону. Тело обнаружили в понедельник где-то под Ломоносовом, у железнодорожного полотна. Думаю, вы все узнаете на месте.

Господи, что за прихоть с заявлением?

Их помятый "Глобус" существовал только в больном воображении мэтра. Даже Гжесь, с непонятным пиететом относившийся к старому пьянице, не воспринимал школьную антрепризу всерьез. И вдруг какое-то заявление! Афу нашли в понедельник, а Маслобойщиковым позвонили во вторник вечером. Все правильно, им нужно было время, чтобы найти концы. А концов-то как раз и не было: мать и две сестры Афы еще в середине девяностых уехали в Грецию. На историческую родину, как принято выражаться. Афина же осталась в Питере она мечтала о карьере танцовщицы. Бедная Афа, Афина Парфенос, Афина Промахос... Последний всплеск карьеры - тело у железнодорожного полотна. И даже оплакать его некому.

На то, чтобы найти больницу и морг при больнице, им понадобилось пятнадцать минут. Еще столько же ушло на поиски пива для мэтра. И когда "шестерка" Гжеся наконец-то прибыла на место, их уже ожидали.

Плотный, замотанный жизнью дядька, представившийся капитаном Целищевым, и поджарый щенок, представившийся врачом-патологоанатомом Луценко.

- Вы Масленников? - хмуро спросил капитан.

- Маслобойщиков, - вступился за мэтра Гжесь. - Гавриил Леонтьевич Маслобойщиков.

- А вы кто?

- Это мои ученики. Актеры. Друзья покойной, - теперь уже Маслобойщиков вступился за Гжеся. - Ведите нас к ней!

От Гавриила Леонтьевича так сильно пахнуло настоянной на водке системой Станиславского, что капитан Целищев стушевался и юркнул за облезлую, крашенную охрой дверь морга. Маслобойщиков с Гжесем последовали за ним.

- Я не мог видеть вас раньше? - спросил у Лены щенок-патологоанатом, галантно придерживая дверь, - Здесь - вряд ли.

- Нет, правда... Может быть, в театре?