- Елена.

- Красивое имя. А вы давно с Гурием знакомы?

- Как вам сказать... - замялась Лена.

- А он ни словом о тебе не обмолвился, надо же! О такой красавице - и молчок! Он всегда был скрытным, наш Гурий, с самого детства... Отец, да иди же ты сюда!

Только теперь до Лены стала доходить двусмысленность ситуации. За кого они ее принимают, в самом деле? Судя по тому, как неистовая Клавдия пялится на ее безымянный палец (очевидно, в поисках обручального кольца); судя по тому, как хищно вытянулся ее нос и как, подчиняясь охотничьему азарту, вибрируют ноздри... Судя по всему этому, сейчас сюда припожалует главный егерь с английским рожком, соколом на запястье и мотыгой вместо вабила <Вабило - два скрепленных вместе птичьих крыла, которые сокольничий кружит на веревке у себя над головой, приманивая сокола назад.>.

Он протрубит в рожок, снимет колпачок с головы ловчей птицы, и... Бедная, бедная Лена, до норы ей не добежать! Тем более что престарелая такса Клавдия Петровна уже вцепилась мертвой хваткой в растерявшийся Ленин хвост.

- Вообще-то, Гурий у нас замечательный, ничего дурного про него не скажу. Не курит, в рюмку не заглядывает, а это по нынешним временам редкость...

- Редкость, - безвольно подтвердила Лена.

- А безотказный! И дров поколет, и баню натопит, а уж как на работе его ценят!

Вот на повышение недавно пошел. А работа у него ответственная, все с людьми да с людьми. Нет, у меня к сыну претензий нету. Старшие что? Старшие - отрезанные ломти. О родителях только по праздникам вспоминают. Да к зиме ближе, как поросенка закалываем... А Гурий только о нас и печется. Мы при нем как сыры в масле катаемся. Иногда смотрю на него, как он ловко с хозяйством управляется, слезы на глаза наворачиваются. Веришь?

- Отчего же не верить? Верю. - Вот тут Лена была вполне искренней: такого инвалида детства, как Гурий, только и остается, что обнять и плакать.