Все происходило, как при замедленной киносъемке. Рука Бекки поплыла вверх и врезалась в занесенную руку Пола, эффект оказался не более существенным, чем от прикосновения бабочки. Уорд уже не мог остановиться: им овладел гнев и вполне цивилизованный человек, который обычно проживал в этом сильном большом теле, был отстранен, нейтрализован, отодвинут в сторону. Рука, теперь уже открытая, по крайней мере не кулак, ударила. Досталось не мальчику, а столу, который подпрыгнул и рассыпался. Пол споткнулся, задрожал, после чего, тяжело дыша, прислонился к стене, чувствуя, как в груди колотится сердце: «Парень определенно когда-нибудь убьет меня».

– Ну ты и зараза! – Ян отскочил к кровати, стараясь, чтобы между ним и разъяренным отцом оказалась какая-нибудь более или менее материальная преграда. – Я тебя ненавижу! Ненавижу!

– Нельзя ненавидеть собственного отца.

– Да он же псих. Смотри, мам, он все у меня переломал, он бесконтрольный псих! Разве ты этого не видишь?

– Ян...

– Заткнись!

– Не смей говорить отцу «заткнись»!

– Заткнись и убирайся отсюда, старикашка! Давай, выметайся!

– Послушай меня. Если я стучусь, так надо открыть дверь.

– Да ты не стучался, отец, ты просто высадил эту чертову дверь к чертовой матери.

– А почему ты врубил эту суку, черт подери, в шесть, чтоб тебя, часов утра?

– Ладно, Пол, ради всего святого, это и так ясно почему.

Ян залился пунцовой краской и опустил голову.

– Сын, – сказал Пол, – пойми, это... природа. О Господи...

– Знаешь, папа, просто замолкни.

– Зачем ты слушаешь ее?

– умолкни. Ступай вниз, тебя ждет твой чертов омлет.

– Послушай, сын... ну...

– Давай забудем об этом, папа.

– Ян...

– Пол, когда ты голоден, то ужасно вредный.

– Он, должно быть, вечно голоден, – тихо проворчал Ян.

Внутри Пола вновь начал подниматься гнев, но на этот раз он сумел обуздать его и запихать обратно в пещеру, в которой тот обычно пребывал. «Ты бы не мог так сердиться, – сказал сам себе Уорд, – если бы не любил его». Но сейчас, черт бы его побрал, в это было дьявольски трудно поверить.